891

Dvar ступили на сомнительный путь. Впрочем, не в первый раз: были еще акты святотатства в виде «Zii» и «Fayah!». Но то был откровенный, неприкрытый, даже бесстыдный эксперимент по скрещиванию родного музыкального дурачества с несвойственными Dvar звучаниями, и эксперимент большей частью удачный. Представленное же на «Deii» уже сложнее отграничить от классической дваровской пчелиной эстетики, которая в новом альбоме вроде бы и сохранена, но имеет какой-то странный привкус. От меда слегка потягивает энергетиком.

Обложки двух частей альбома, само название «Deii» (на ум сразу приходят падежные формы латинского deus — «бог»), вроде бы утонченное и эмоциональное звучание, несколько весьма удачных римейков «старенького», высокопарная аннотация к альбому, гласящая, что данная работа перемещает слушателя в эпоху Ренессанса — эру триумфа света, духа и чувства… Все это пытается настроить меломана на то, что перед ним классические Dvar, а то и вершина их творчества, нечто действительно пришедшее свыше. Но это иллюзия. Как раз наоборот, если «Elah» и «El Mariil» еще можно было принять за послания мифического существа Двар, то большинство треков «Deii» остались без той иноземной таинственности и сказочной сумасшедшинки, которые придавали музыке проекта индивидуальность и особую эстетическую ценность, некую непостижимую искренность простоты. «Deii» — музыка чисто человеческая, как бы ни хотелось ей казаться выше (точнее, как бы высоко ни хотелось авторам ее позиционировать). И это рождает некоторую проблему.

За образец саунда взят «El Mariil», музыка по-прежнему состоит из синтезированных звучаний традиционных инструментов и мягкой электроники, стало особенно много заявленных еще в «El Mariil» и подтвержденных в «Promo 2012» духовых во главе с упорото-возбужденным саксофоном. Вокал, если не считать таковым всякого рода короткие выкрики и междометия, упразднен совсем. Произведения в большинстве случаев красивы, приятны и умиротворенны, иногда забавны и игривы, порой обладают некоторой даже глубиной в плане эмоций и эстетических эффектов и высотой в плане претендующего на академические черты стиля. Но, что ничуть не противоречит (точнее, вполне даже соответствует) этим достоинствам, по своему духу музыка стала слишком человеческой, слишком обычной. Поэтому все те глупости, нелепости и извращения, которые раньше воспринимались как должное, теперь кажутся неуместными, портят впечатление. А такие здесь есть, хоть и не в катастрофических количествах: былые гномьи вопли и смешки, более новомодные электронные сэмплы и примитивистские пикающие мелодии, роботизированные голоса… В иные моменты звучание может даже вызвать ассоциации с чем-то вроде (псевдо)музыкальных поделок расчувствовавшегося торчка, который обычно любительски наслаивал клубнячок в «Фрути Лупсе», а теперь, будучи в депрессии, решил наваять что-нибудь лирично-печальное. На это сам собой всплывает аргумент: музыка Dvar ведь всегда была (есть, будет, должна быть!) ненормальной, а то и идиотской с большинства точек зрения, для ее восприятия каждый раз требовалось особым образом подстраивать мышление, путешествовать в иные миры, влезать в чужие шкуры, принимать чуждые ценности… Так что, возможно, текущий музыкальный образ Dvar – лишь новая грань его необычности, многоликой и (ну, почти) не зависящей от текущих тенденций и предпочтений музыкального электората. Однако ничего божественного в этом образе нет. Что-то от Возрождения? Может быть. Но некоторые штрихи как Леонардо — уж слишком обгоняют время.